Два взгляда на реалии российского военно-промышленного комплекса（1)

Военная экономика сегодня уже не выглядит узкой ведомственной темой. Мир входит в период, где устойчивость государства и общества проверяется на прочность сразу в нескольких измерениях – военном, технологическом, промышленном, биологическом, климатическом и информационном. Рост международной напряженности, конкуренция за ресурсы и технологическое лидерство требуют нового разговора о военном строительстве, военной экономике и государственной стратегии.Такие тезисы прозвучали на международной конференции, которая получила имя Виталия Шлыкова – крупнейшего специалиста по военной экономике и военному строительству, разведчика-нелегала и основателя школы либерального военного анализа в РФ. Современный мир вернулся в эпоху войн и конфликтов, которые устроены совершенно иначе, чем в прошлые десятилетия. Новая конфликтность растянута во времени, связана с технологическими сдвигами и требует другого языка описания, объяснил научный руководитель факультета мировой экономики и мировой политики Высшей школы экономики Сергей Караганов. По его словам, России необходимо вырабатывать собственные интеллектуальные рамки для понимания военной силы, стратегического сдерживания и роли военно-промышленного комплекса. «Прежняя парадигма экономизма исчерпывается. Экономика должна служить безопасности человека и государства, а военная экономика не может оставаться закрытой сферой для узкого круга ведомств», – утверждают специалисты. Оборонно-промышленный комплекс (ОПК) образцов 2021 и 2026 годов – это фактически разные структуры, утверждает первый замглавы Минпромторга РФ Кирилл Лысогорский. По его словам, изменилась сама система управления, планирования заказа и взаимодействия с гражданской промышленностью. Боевой опыт быстро переводится в технические задания, требования к новым образцам и доработку уже применяемой техники. Среди ключевых направлений чиновник назвал оснащение армии с учетом опыта реальных боевых действий, технологическую независимость, гибкие производства, роботизацию, искусственный интеллект, киберзащиту, испытательную инфраструктуру и промышленную безопасность. Правда, для тех, кто знаком с реальным положением дел, например, в области связи, антидроновой защиты или использования водных и наземных беспилотников, трудно разделить пафосные самооценки чиновников. О системных проблемах антидроновой защиты говорит, в частности, гендиректор производственного中心 «Ушкуйник», советник министра транспорта Алексей Чадаев. «Наш центр создавался с самого начала с фокусировкой на решения по антидронной борьбе, а вовсе не по ударным и разведывательным фронтовым дронам. Однако если во второй области мы за эти два с лишним года добились кое-каких успехов, то в первой никаких особых результатов мы так и не показали. Причина этого простая: у фронтовых дронов есть квалифицированный заказчик – это Минобороны РФ. У антидронных решений такого заказчика за все эти годы так и не образовалось. Сейчас мы изучаем опыт работы мобильных огневых групп, у которых на сегодняшний день отсутствует центр компетенций, который бы обобщал такой опыт и вырабатывал методики зональной и объектовой защиты. Нет полигонов, на которых регулярно организовывались бы имитационные атаки и тестировались различные средства их отражения. Нет дешевой массовой летающей мишени, на которой можно было бы оттачивать мастерство стрелков, а равно и заказа на ее разработку и производство. Нет аналитической группы, которая бы собирала информацию об уже случившихся атаках и разбирала их ход. Много других «нет». Но главное – нет ответственной структуры, которая превращала бы все эти «нет» в «есть», – перечисляет Чадаев. Однако, по словам Кирилла Лысогорского, нынешний российский оборонный комплекс – это не только заводы, научно-исследовательские организации и конструкторские бюро.