《大师与玛格丽特》第六章(3) 封面

节日 / 文化阅读 · 难度: 高级

《大师与玛格丽特》第六章(3)

·

显示中文

Шприц блеснул в руках у врача, женщина одним взмахом распорола ветхий рукав толстовки и вцепилась в руку с неженской силой. Запахло эфиром. Иван ослабел в руках четырех человек, и ловкий врач воспользовался этим моментом и вколол иглу в руку Ивану. Ивана подержали еще несколько секунд, и потом опустили на диван.

注射器在医生手中一闪,一名女子一把撕开厚外套破旧的袖子,用超乎寻常的力气按住伊万的胳膊。空气中飘来乙醚的气味。伊万在四个人的挟持下浑身发软,老练的医生抓住时机,将针头扎进了他的手臂。众人按住伊万几秒,随后把他放到沙发上。

– Бандиты! – прокричал Иван и вскочил с дивана, но был водворен на него опять. Лишь только его отпустили, он опять было вскочил, но обратно уже сел сам. Он помолчал, диковато озираясь, потом неожиданно зевнул, потом улыбнулся со злобой.

“强盗!”伊万大喊一声,从沙发上跳起来,又被按了回去。刚一松手,他又想蹦起来,却自己坐了回去。他沉默片刻,眼神怪异地四下张望,忽然打了个哈欠,随后露出一抹恶狠狠的笑。

– Заточили все-таки, – сказал он, зевнул еще раз, неожиданно прилег, голову положил на подушку, кулак по-детски под щеку, забормотал уже сонным голосом, без злобы: – Ну и очень хорошо… Сами же за все и поплатитесь. Я предупредил, а там как хотите! Меня же сейчас более всего интересует Понтий Пилат… Пилат… – тут он закрыл глаза.

“终究还是把我关起来了,”他说道,又打了个哈欠,顺势躺下,头枕在枕头上,拳头像小孩子一样垫在脸颊下,睡意朦胧、不带怒气地喃喃低语:“好吧,这样也好……你们终将为此付出代价。我警告过你们,随你们便吧!我现在最关心的是本丢·彼拉多……彼拉多……”话音未落,他闭上了双眼。

– Ванна, сто семнадцатую отдельную и пост к нему, – распорядился врач, надевая очки. Тут Рюхин опять вздрогнул: бесшумно открылись белые двери, за ними стал виден коридор, освещенный синими ночными лампами. Из коридора выехала на резиновых колесиках кушетка, на нее переложили затихшего Ивана, и он уехал в коридор, и двери за ним замкнулись.

“安排病房,117号单间,派人看护。”医生一边戴上眼镜一边吩咐。留欣不由得又是一哆嗦:白色房门悄无声息地打开,门后是被蓝色夜灯照亮的走廊。一辆带橡胶轮的推床从走廊推来,众人把安静下来的伊万移到床上,推床推入走廊,房门随之关上。

– Доктор, – шепотом спросил потрясенный Рюхин, – он, значит, действительно болен?

“医生,”震惊的留欣低声问道,“这么说,他是真的病了?”

– О да, – ответил врач.

“是的。”医生答道。

– А что же это такое с ним? – робко спросил Рюхин.

“他得了什么病?”留欣怯生生地问。

Усталый врач поглядел на Рюхина и вяло ответил: – Двигательное и речевое возбуждение… Бредовые интерпретации… Случай, по-видимому, сложный… Шизофрения, надо полагать. А тут еще алкоголизм…

疲惫的医生看了看留欣,无精打采地回答: “运动与言语兴奋……妄想性解读……病情看起来很复杂,应该是精神分裂症,还伴有酒精中毒……”

Рюхин ничего не понял из слов доктора, кроме того, что дела Ивана Николаевича, видно, плоховаты, вздохнул и спросил: – А что это он все про какого-то консультанта говорит?

医生的话留欣大半听不懂,只明白伊万·尼古拉耶维奇情况不妙。他叹了口气问道: “他嘴里一直念叨的那个顾问,到底是谁?”

– Видел, наверно, кого-то, кто поразил его расстроенное воображение. А может быть, галлюцинировал…

“大概是见到了某个人,刺激了他错乱的幻想,也可能是产生了幻觉……”

Через несколько минут грузовик уносил Рюхина в Москву. Светало, и свет еще не погашенных на шоссе фонарей был уже не нужен и неприятен. Шофер злился на то, что пропала ночь, гнал машину что есть сил, и ее заносило на поворотах.

几分钟后,卡车载着留欣返回莫斯科。天色渐亮,公路上尚未熄灭的路灯显得多余又刺眼。司机因为通宵未歇满心烦躁,拼命踩油门,车子转弯时不断打滑。

Вот и лес отвалился, остался где-то сзади, и река ушла куда-то в сторону, навстречу грузовику сыпалась разная разность: какие-то заборы с караульными будками и штабеля дров, высоченные столбы и какие-то мачты, а на мачтах нанизанные катушки, груды щебня, земля, исполосованная каналами, – словом, чувствовалось, что вот-вот она, Москва, тут же, вон за поворотом, и сейчас навалится и охватит.

树林被甩在身后,河流向一旁退去,各式各样的景物迎面而来:带岗亭的围栏、木柴堆、高高的电线杆与支架,支架上缠绕着电缆盘,碎石堆、布满沟渠的土地。一切都预示着,莫斯科就在前面那个转弯之后,马上就要扑面而来。

Рюхина трясло и швыряло, какой-то обрубок, на котором он поместился, то и дело пытался выскользнуть из-под него. Ресторанные полотенца, подброшенные уехавшими ранее в троллейбусе милиционером и Пантелеем, ездили по всей платформе. Рюхин пытался было их собрать, но, прошипев почему-то со злобой: «Да ну их к черту! Что я, в самом деле, как дурак верчусь?..» – отшвырнул их ногой и перестал на них глядеть.

留欣在车厢里被颠得东倒西歪,身下那块木头垫块不停地往外滑。之前警察和潘捷列伊乘电车离开时扔在车上的餐厅毛巾,在车厢底板上滑来滑去。留欣本想捡起来,却突然恨恨地低声骂道:“去他的!我干嘛像个傻子一样忙前忙后?”他一脚踢开毛巾,不再去看。

Настроение духа у едущего было ужасно. Становилось ясным, что посещение дома скорби оставило в нем тяжелейший след. Рюхин старался понять, что его терзает. Коридор с синими лампами, прилипший к памяти? Мысль о том, что худшего несчастья, чем лишение разума, нет на свете? Да, да, конечно, и это. Но это – так ведь, общая мысль. А вот есть что-то еще. Что же это? Обида, вот что. Да, да, обидные слова, брошенные Бездомным прямо в лицо. И горе не в том, что они обидные, а в том, что в них заключается правда.

留欣心情糟透了。很明显,精神病院之行给他留下了沉重的阴影。他苦苦思索折磨自己的到底是什么。是脑海里挥之不去的蓝色灯光的走廊?还是意识到世上没有比丧失理智更可怕的不幸?没错,这些都是原因,但只是泛泛的想法。还有别的东西。是什么呢?委屈,就是委屈。是别兹多姆尼当面掷向他的那些伤人话语。痛苦不在于话语刺耳,而在于那些话句句属实。

Поэт не глядел уже по сторонам, а, уставившись в грязный трясущийся пол, стал что-то бормотать, ныть, глодая самого себя.

诗人不再看向四周,眼睛死死盯着颠簸、肮脏的车厢地板,低声喃喃自语,自怨自艾,内心不断煎熬。

Да, стихи… Ему – тридцать два года! В самом деле, что же дальше? – И дальше он будет сочинять по нескольку стихотворений в год. – До старости? – Да, до старости. – Что же принесут ему эти стихотворения? Славу? «Какой вздор! Не обманывай-то хоть сам себя. Никогда слава не придет к тому, кто сочиняет дурные стихи. Отчего они дурные? Правду, правду сказал! – безжалостно обращался к самому себе Рюхин, – не верю я ни во что из того, что пишу!..»

是啊,诗歌……他已经三十二岁了!接下来会怎么样?往后每年写几首诗。写到年老?对,一直写到老。这些诗歌能给他带来什么?名望?“简直胡说!别再自欺欺人了。写不出好诗的人永远得不到名望。为什么写得差?他说的是实话,全是实话!”留欣无情地拷问自己,“我写的那些东西,我自己根本不信!……”

Отравленный взрывом неврастении, поэт покачнулся, пол под ним перестал трястись. Рюхин поднял голову и увидел, что они уже в Москве и, более того, что над Москвой рассвет, что облако подсвечено золотом, что грузовик его стоит, застрявши в колонне других машин у поворота на бульвар, и что близехонько от него стоит на постаменте металлический человек, чуть наклонив голову, и безразлично смотрит на бульвар.

诗人被神经衰弱的情绪击溃,身子一晃。脚下的地板不再颠簸。留欣抬起头,发现已经到了莫斯科,莫斯科上空已然破晓,云层镀上一层金光。卡车停在通往林荫道的路口,堵在车流之中。不远处基座上立着一尊金属人像,微微垂首,漠然地望着林荫大道。

Какие-то странные мысли хлынули в голову заболевшему поэту. «Вот пример настоящей удачливости… – тут Рюхин встал во весь рост на платформе грузовика и руку поднял, нападая зачем-то на никого не трогающего чугунного человека, – какой бы шаг он ни сделал в жизни, что бы ни случилось с ним, все шло ему на пользу, все обращалось к его славе! Но что он сделал? Я не понимаю… Что-нибудь особенное есть в этих словах: «Буря мглою…»? Не понимаю!.. Повезло, повезло! – вдруг ядовито заключил Рюхин и почувствовал, что грузовик под ним шевельнулся, – стрелял, стрелял в него этот белогвардеец и раздробил бедро и обеспечил бессмертие…»

病态的诗人脑海里涌来古怪的念头。“这才是真正的幸运儿……”留欣站在卡车车厢里,抬起手,不知为何对着那尊与世无争的铸铁塑像激动起来,“他一生中无论做出什么举动,无论遭遇何事,全都成全了他,成就他的盛名!可他到底做了什么?我不明白……‘风暴卷起迷雾……’这诗句里究竟有什么特别之处?我看不懂!就是运气好,纯粹运气好!”留欣尖刻地得出结论,这时卡车缓缓开动,“白匪朝他开枪,打穿了他的大腿,反倒让他永垂不朽……”

Колонна тронулась. Совершенно больной и даже постаревший поэт не более чем через две минуты входил на веранду Грибоедова. Она уже опустела. В углу допивала какая-то компания, и в центре ее суетился знакомый конферансье в тюбетейке и с бокалом «Абрау» в руке.

车流缓缓开动。身心俱疲、仿佛骤然苍老的诗人,不到两分钟就走进了格里鲍耶陀夫大楼的门廊。这里已经冷冷清清。角落里还有一桌人在收尾,席间那个戴着小圆帽、手里端着阿布拉乌起泡酒的主持人忙前忙后。

Рюхин, обремененный полотенцами, был встречен Арчибальдом Арчибальдовичем очень приветливо и тотчас избавлен от проклятых тряпок. Не будь Рюхин так истерзан в клинике и на грузовике, он, наверно, получил бы удовольствие, рассказывая о том, как все было в лечебнице, и украшая этот рассказ выдуманными подробностями. Но сейчас ему было не до того, а кроме того, как ни мало был наблюдателен Рюхин, – теперь, после пытки в грузовике, он впервые остро вгляделся в лицо пирата и понял, что тот хоть и задает вопросы о Бездомном и даже восклицает «Ай-яй-яй!», но, по сути дела, совершенно равнодушен к судьбе Бездомного и ничуть его не жалеет. «И молодец! И правильно!» – с цинической, самоуничтожающей злобой подумал Рюхин и, оборвав рассказ о шизофрении, попросил: – Арчибальд Арчибальдович, водочки бы мне…

留欣抱着一堆毛巾,阿尔奇巴尔德·阿尔奇巴尔多维奇热情地迎接他,立刻帮他拿走这些烦人的布巾。倘若留欣没有在诊所和卡车上受尽煎熬,他或许会兴致勃勃地讲述医院里的经历,添油加醋编造各种细节。但此刻他毫无心思。而且,就算留欣向来不善于察言观色,经过卡车里的一番内心折磨,他第一次敏锐地看清这位海盗模样的经理:虽然他不断询问别兹多姆尼的情况,连声惊呼“哎呀呀”,但骨子里对别兹多姆尼的命运漠不关心,毫无怜悯。“做得好!理所应当!”留欣带着自毁式的愤世嫉俗暗自想着,不再继续讲精神分裂症的事,开口请求: “阿尔奇巴尔德·阿尔奇巴尔多维奇,给我来点伏特加……”

Пират сделал сочувствующее лицо, шепнул: – Понимаю… сию минуту… – и махнул официанту.

这位海盗经理摆出同情的神情,低声说道: “我懂……马上就来……”然后朝服务员挥了挥手。

Через четверть часа Рюхин, в полном одиночестве, сидел, скорчившись над рыбцом, пил рюмку за рюмкой, понимая и признавая, что исправить в его жизни уже ничего нельзя, а можно только забыть.

一刻钟之后,留欣独自蜷缩在餐桌前,对着烤鱼一杯接一杯地喝着伏特加。他心里清楚,也不得不承认,自己的人生已经无法挽回,唯有借酒遗忘。

Поэт истратил свою ночь, пока другие пировали, и теперь понимал, что вернуть ее нельзя. Стоило только поднять голову от лампы вверх к небу, чтобы понять, что ночь пропала безвозвратно. Официанты, торопясь, срывали скатерти со столов. У котов, шнырявших возле веранды, был утренний вид. На поэта неудержимо наваливался день.

别人彻夜宴饮,而诗人耗尽了这一夜。他明白,长夜再也回不来了。只要抬眼望向天空,就能知晓夜晚已然一去不返。服务员匆忙撤下桌布,门廊附近游荡的猫咪也带着清晨的模样。白昼无可阻挡地朝诗人压了过来。