Лев Толстой, Война и мир

Ну, князь, Генуя и Лукка теперь не более как уделы, поместья семьи Бонапартов. Нет, я вас предупреждаю: если вы не скажете мне, что у нас война, если вы еще позволите себе оправдывать все подлости, все злодеяния этого антихриста (честное слово, я думаю, что он именно таков), — я вас больше не знаю, вы мне не друг, вы больше не мой верный раб, как вы говорите. Так говорила в июле 1805 года известная Анна Павловна Шерер, фрейлина и приближенная императрицы Марии Феодоровны, встречая важного и чиновного князя Василия, первого приехавшего на ее вечер. Анна Павловна кашляла, несколько дней тому назад у нее был грипп; как она говорила, это был «воображаемый недуг». В ее интонации чувствовалась скрытая ирония, которая была так свойственна обществу, где она жила. Князь Василий всегда говорил ей: «вы мой верный раб», и она отвечала ему: «вы мой верный князь». — Боже! Какая ужасная война! — ответил князь Василий, не поднимая глаз, как человек, которого уже утомили эти разговоры. — Но как же так? Почему вы так горячитесь? Анна Павловна ничего не ответила, но, подняв голову, улыбнулась с видом человека, который не только не хочет менять своих убеждений, но и уверен, что они верны. Она, как хозяйка, была занята тем, что нужно было подготовить гостей для разговоров, чтобы они не заскучали. — Единственное мое удовольствие — готовиться к худшему, — сказала она. — Я не могу переносить этой двойственности, этих полумер. Я знаю, что все идет к ужасному концу. Она в ту же минуту обратила внимание на входящих гостей: толстого и молодого Пьера Безухова, князя Андрея Болконского с женой Лизой, а также на других, чье появление должно было украсить ее салон. К Анне Павловне приехал еще и молодой человек, князь Ипполит Курагин, сын известного князя Василия. Он был высоким, статным, с красивым, но невыразительным лицом. Он вошел в гостиную с изящным высокомерием, которое немедленно сообщило ему особое место в этом обществе. Ипполит сел на диван и, прислонившись спиной к креслу, стал слушать разговор, время от времени вмешиваясь в него с замечаниями, которые никого не интересовали, но которые он произносил с уверенностью человека, не допускающего возражений. В то же время в гостиную вошел, запыхавшись, огромный, неуклюжий и толстый молодой человек, с коротко остриженными волосами, в очках, со светлыми брюками по тогдашней моде, с высоким жабо. Это был Пьер, незаконный сын графа Безухова, недавно приехавший из-за границы. Его появление нарушило общий строй разговора. Анна Павловна, с первого взгляда увидав его, поняла, что его присутствие в ее гостиной, куда она приглашала только избранных, было ошибкой, но, будучи хозяйкой, она должна была его принять. Пьер, как и все люди, привыкшие к жизни в одиночестве, не знал, что делать в этом обществе. Он смущался, кланялся всем и каждому и, видимо, ожидал, что с ним заговорят, но никто не обращал на него внимания. Анна Павловна, оправившись от смущения, подтолкнула его к «тётушке» — старому генералу, который всегда присутствовал на ее вечерах и всегда молчал, — и попросила Пьера развлечь его разговором о политике. Однако Пьер, едва начав говорить, проявил такое горячее и искреннее увлечение идеями Республики и Наполеона, которые были совершенно неприличны в этом обществе, что Анна Павловна поспешила его остановить. В это время князь Андрей Болконский, сидевший до тех пор с улыбкой на лице, но с глубокой скукой в глазах, встал и, попрощавшись с Анной Павловной, направился к выходу. Пьер подошел к нему. «Ты уезжаешь?» — спросил он. «Я тебя не узнал, ты так изменился». «Я уезжаю на войну», — отвечал Андрей. «Еду адъютантом к Кутузову». В голосе Андрея звучала та сухость и холодность, которая всегда отличала его в обществе. Но в глазах его, когда он говорил с Пьером, мелькнул тот огонь, который когда-то связывал их в юности. «Поезжай и ты, — прибавил Андрей. — Нечего тебе делать здесь». Вечер Анны Павловны был уже в полном разгаре. Все гости были разделены на маленькие группы, и хозяйка, со свойственным ей искусством, старалась поддерживать разговор во всех группах. Князь Василий, наконец, обратился к Пьеру, с видом человека, который не знает, что ему с ним делать. — Я приехал говорить с вами о важном деле, — сказал он, понижая голос. — Ваш отец, граф Безухов, очень болен. Он очень страдает, и мне кажется, что его болезнь может закончиться печально. Он просил меня помочь вам в ваших делах. Пьер, с глазами, полными слез, смотрел на князя Василия. Он не понимал, зачем этот человек говорит ему о делах, когда речь идет о смерти его отца. Он чувствовал, что князь Василий лжет, и ему было противно его участие. В это время в другой группе разговор обратился к Наполеону. Виконт, один из приглашенных гостей, рассказывал о его планах и о его гениальности. Анна Павловна, не допуская подобных рассуждений, быстро вмешалась. — Я не понимаю, как можно восхищаться человеком, который так безнравственен, — сказала она. — Он разрушил мир в Европе, он проливает кровь и думает только о себе. Мы должны его ненавидеть. Князь Андрей, стоявший в сторонке, смотрел на это общество с презрительной улыбкой. Для него все эти разговоры были пусты и бессмысленны. Он искал чего-то большего, чем эта светская суета, и ждал войны как избавления. — Война объявлена, — сказал он громко и отчетливо. — И я еду. Я знаю, что война — это ужасно, но это лучше, чем жить в этом обществе, где нет ничего, кроме сплетен и интриг. Он поклонился Анне Павловне и, не оглядываясь, быстро вышел из гостиной, оставив за собой молчание и легкое замешательство. 本文由鹅语菌整理翻译