《大师与玛格丽特》第四章(3) 封面

节日 / 文化阅读 · 难度: 高级

《大师与玛格丽特》第四章(3)

·

显示中文

Иван Николаевич смутился, но ненадолго, потому что вдруг сообразил, что профессор непременно должен оказаться в доме № 13 и обязательно в квартире 47.

伊万·尼古拉耶维奇有点窘迫,但转瞬便想到,那个教授一定住在13号楼,而且必定是47号公寓。

Ворвавшись в подъезд, Иван Николаевич взлетел на второй этаж, немедленно нашел эту квартиру и позвонил нетерпеливо. Ждать пришлось недолго: открыла Ивану дверь какая-то девочка лет пяти и, ни о чем не справляясь у пришедшего, немедленно ушла куда-то.

伊万·尼古拉耶维奇冲进单元门,飞奔上二楼,很快找到这间屋子,迫不及待地按响门铃。没等多久,一个约莫五岁的小姑娘开了门,她没问来客是谁,转身就跑开了。

В громадной, до крайности запущенной передней, слабо освещенной малюсенькой угольной лампочкой под высоким, черным от грязи потолком, на стене висел велосипед без шин, стоял громадный ларь, обитый железом, а на полке над вешалкой лежала зимняя шапка, и длинные ее уши свешивались вниз.

宽敞却破败不堪的门厅里,高高的天花板积满黑垢,一盏小小的煤油灯发出微弱的光。墙上挂着一辆没有轮胎的自行车,立着一个包铁皮的大木箱,衣架上方的搁板上放着一顶冬帽,长长的帽耳垂落下来。

За одной из дверей гулкий мужской голос в радиоаппарате сердито кричал что-то стихами.

其中一扇门后面,收音机里传出浑厚的男声,激昂地朗诵着诗句。

Иван Николаевич ничуть не растерялся в незнакомой обстановке и прямо устремился в коридор, рассуждая так: «Он, конечно, спрятался в ванной?». В коридоре было темно. Потыкавшись в стены, Иван увидел слабенькую полоску света внизу под дверью, нашарил ручку и несильно рванул ее. Крючок отскочил, и Иван оказался именно в ванной и подумал о том, что ему повезло.

身处陌生环境,伊万·尼古拉耶维奇丝毫没有慌乱,径直走向走廊,心里想着:“他肯定躲在浴室里!”走廊一片漆黑。他在墙上摸索一阵,看见门缝底下透出一丝微光,摸到门把手,轻轻一拽,门钩弹开。伊万冲进浴室,心想运气不错。

Однако повезло не так уж, как бы нужно было! На Ивана пахнуло влажным, теплом и, при свете углей, тлеющих в колонке, он разглядел большие корыта, висящие на стене, и ванну, всю в черных страшных пятнах от сбитой эмали.

可这运气实在糟透了!一股温热潮湿的气息扑面而来。热水器里炭火微弱的光亮下,他看见墙上挂着几个大洗衣盆,浴缸表面搪瓷剥落,布满难看的黑色斑块。

Так вот, в этой ванне стояла голая гражданка, вся в мыле и с мочалкой в руках. Она близоруко прищурилась на ворвавшегося Ивана и, очевидно, обознавшись в адском освещении, сказала тихо и весело: – Кирюшка! Бросьте трепаться! Что вы, с ума сошли?.. Федор Иваныч сейчас вернется. Вон отсюда сейчас же! – и махнула на Ивана мочалкой.

浴缸里站着一位赤裸的女士,满身肥皂泡沫,手里攥着浴球。她近视,眯起眼睛看向闯进来的伊万,昏暗的光线下认错了人,轻快地低声说道:“基留什卡!别胡闹!你疯了吗?……费奥多尔·伊万内奇马上就回来了。快出去!”说着拿浴球朝伊万挥了挥。

Недоразумение было налицо, и повинен в нем был, конечно, Иван Николаевич. Но признаться в этом он не пожелал и, воскликнув укоризненно: «Ах, развратница!..» – тут же зачем-то очутился на кухне. В ней никого не оказалось, и на плите в полумраке стояло безмолвно около десятка потухших примусов.

误会显而易见,错当然在伊万·尼古拉耶维奇。但他不肯承认,反倒责备地大喊一声:“哎呀,荡妇!……”不知怎么,转眼就跑到了厨房。厨房里空无一人,昏暗之中,炉灶上静静摆着十来个熄灭的煤油炉。

Один лунный луч, просочившись сквозь пыльное, годами не вытираемое окно, скупо освещал тот угол, где в пыли и паутине висела забытая икона, из-за киота которой высовывались концы двух венчальных свечей. Под большой иконой висела пришпиленная маленькая – бумажная.

一缕月光透过积满多年灰尘的窗户照进来,微弱地照亮角落。落满灰尘蛛网的地方挂着一尊被遗忘的圣像,圣像龛后露出两支婚礼蜡烛的烛头。大圣像下方还钉着一张小小的纸质圣像。

Никому не известно, какая тут мысль овладела Иваном, но только, прежде чем выбежать на черный ход, он присвоил одну из этих свечей, а также и бумажную иконку. Вместе с этими предметами он покинул неизвестную квартиру, что-то бормоча, конфузясь при мысли о том, что он только что пережил в ванной, невольно стараясь угадать, кто бы был этот наглый Кирюшка и не ему ли принадлежит противная шапка с ушами.

没人知道伊万当时脑子里在想什么,他从后门跑出去之前,顺手拿走了其中一支蜡烛和那张纸质圣像。他带着这两样东西离开了陌生的公寓,嘴里喃喃自语,一想起浴室里那一幕就窘迫,心里忍不住猜想那个冒失的基留什卡是谁,那顶难看的带耳帽子是不是他的。

В пустынном безотрадном переулке поэт оглянулся, ища беглеца, но того нигде не было. Тогда Иван твердо сказал самому себе: – Ну конечно, он на Москве-реке! Вперед!

诗人站在荒凉冷清的小巷里四处张望,搜寻逃跑的教授,却不见人影。于是伊万坚定地自言自语:“没错!他一定在莫斯科河!走!”

Следовало бы, пожалуй, спросить Ивана Николаевича, почему он полагает, что профессор именно на Москве-реке, а не где-нибудь в другом месте. Да горе в том, что спросить-то было некому. Омерзительный переулок был совершенно пуст.

或许该问问伊万·尼古拉耶维奇,凭什么认定教授就在莫斯科河,而不是别的地方。可惜无人可问,这条阴森的小巷空无一人。

Через самое короткое время можно было увидеть Ивана Николаевича на гранитных ступенях амфитеатра Москвы-реки.

没过多久,伊万·尼古拉耶维奇已经站在莫斯科河沿岸阶梯式花岗岩台阶上。

Сняв с себя одежду, Иван поручил ее какому-то приятному бородачу, курящему самокрутку возле рваной белой толстовки и расшнурованных стоптанных ботинок. Помахав руками, чтобы остыть, Иван ласточкой кинулся в воду.

伊万脱光衣服,托付给一个和善的大胡子保管,那人正卷着烟卷,身旁放着一件破旧白上衣和一双鞋带散开的旧靴子。伊万挥动手臂凉了凉身子,燕子一般纵身跃入河水。

Дух перехватило у него, до того была холодна вода, и мелькнула даже мысль, что не удастся, пожалуй, выскочить на поверхность. Однако выскочить удалось, и, отдуваясь и фыркая, с круглыми от ужаса глазами, Иван Николаевич начал плавать в пахнущей нефтью черной воде меж изломанных зигзагов береговых фонарей.

河水冰冷刺骨,他瞬间喘不上气,甚至闪过一个念头:也许再也浮不上水面了。但他还是浮出水面,大口喘气,打着响鼻,惊恐地瞪圆双眼,在带着石油气味的黑水里游动,岸边曲折的路灯在水面投下斑驳光影。

Когда мокрый Иван приплясал по ступеням к тому месту, где осталось под охраной бородача его платье, выяснилось, что похищено не только второе, но и первый, то есть сам бородач. Точно на том месте, где была груда платья, остались полосатые кальсоны, рваная толстовка, свеча, иконка и коробка спичек.

浑身湿透的伊万踩着台阶跑回放衣服的地方,才发现不仅衣服不见了,看守衣物的大胡子也消失得无影无踪。原先堆放衣物的地方只剩下条纹衬裤、破上衣、蜡烛、圣像和一盒火柴。

Погрозив в бессильной злобе кому-то вдаль кулаком, Иван облачился в то, что было оставлено.

伊万朝着远处无力地挥拳泄愤,随后穿上仅剩的衣物。

Тут его стали беспокоить два соображения: первое, это то, что исчезло удостоверение МАССОЛИТа, с которым он никогда не расставался, и, второе, удастся ли ему в таком виде беспрепятственно пройти по Москве? Все-таки в кальсонах… Правда, кому какое дело, а все же не случилось бы какой-нибудь придирки или задержки.

这时两件事让他心烦:第一,他从不离身的莫作协证件不见了;第二,穿成这样能不能在莫斯科街上顺利通行?说到底只穿一条衬裤……虽说旁人未必管,但难保不会被盘问、扣留。

Иван оборвал пуговицы с кальсон там, где те застегивались у щиколотки, в расчете на то, что, может быть, в таком виде они сойдут за летние брюки, забрал иконку, свечу и спички и тронулся, сказав самому себе: – К Грибоедову! Вне всяких сомнений, он там.

伊万拆掉衬裤脚踝处的纽扣,指望这样看起来能勉强像条夏裤。他拿上圣像、蜡烛和火柴,动身赶路,自言自语:“去格里鲍耶陀夫之家!毫无疑问,他就在那儿。”

Город уже жил вечерней жизнью. В пыли пролетали, бряцая цепями, грузовики, на платформах коих, на мешках, раскинувшись животами кверху, лежали какие-то мужчины. Все окна были открыты. В каждом из этих окон горел огонь под оранжевым абажуром, и из всех окон, из всех дверей, из всех подворотен, с крыш и чердаков, из подвалов и дворов вырывался хриплый рев полонеза из оперы «Евгений Онегин».

城市已然入夜。卡车带着铁链哐当作响,扬尘驶过,车厢平台的麻袋上躺着几个仰身朝天的男人。家家户户敞开窗户,橙黄色灯罩下灯火点点。从每一扇窗、每一扇门、每一个巷口,从屋顶阁楼、地窖庭院里,都传来歌剧《叶甫盖尼·奥涅金》中波罗乃兹舞曲沙哑激昂的乐声。

Опасения Ивана Николаевича полностью оправдались: прохожие обращали на него внимание и оборачивались. Вследствие этого он решил покинуть большие улицы и пробираться переулочками, где не так назойливы люди, где меньше шансов, что пристанут к босому человеку, изводя его расспросами о кальсонах, которые упорно не пожелали стать похожими на брюки.

伊万·尼古拉耶维奇的担心应验了:路人纷纷侧目回头。于是他决定离开主干道,钻进小巷。巷子里的人不会那么紧盯他,光着脚、穿着怎么看都不像长裤的衬裤,被人拦住盘问的概率会小一些。

Иван так и сделал и углубился в таинственную сеть Арбатских переулков и начал пробираться под стенками, пугливо косясь, ежеминутно оглядываясь, по временам прячась в подъездах и избегая перекрестков со светофорами, шикарных дверей посольских особняков.

伊万依计而行,钻进阿尔巴特迷宫般幽深的小巷,贴着墙根前行,神色慌张,不停回头张望,时不时躲进单元门洞,避开有红绿灯的路口和大使馆华丽的大门。

И на всем его трудном пути невыразимо почему-то мучил вездесущий оркестр, под аккомпанемент которого тяжелый бас пел о своей любви к Татьяне.

在这一路艰难跋涉中,那无处不在的管弦乐始终折磨着他,伴随着乐曲,低沉的男低音歌唱着对塔季扬娜的爱恋。