Оглушит жизнь – спасет театр

Вначале на сооружение под белым полотнищем, очертаниями напоминающее не то здание, не то крепостную стену, проецируется изображение главы ГОСЕТ и исполнителя роли Лира Соломона Михоэлса. Звучат его слова о собственном «раздвоении» на сцене, когда он, с одной стороны, занят ролью, а с другой – оценивает создаваемый им самим образ. Как бы иллюстрируя это высказывание, во время передачи власти дочерям появляются два Лира: один – кукольный, приводимый в движение Корделией, другой – исполняемый Олегом Липовецким – произносит текст, сидя чуть поодаль. Актер как будто наблюдает за своим персонажем. Но напрашивается и другая аналогия. Сам король наслаждается ролью властительного отца и устроенным им зрелищем: заверениями дочерей в их преданности. Но после скупых слов младшей Лир резко перестает любоваться собой. Актерство заканчивается, кукла падает, и на первый план стремительно выходит человек – встревоженный, разочарованный, уговаривающий любимое дитя, пока не поздно, исправить ее ошибку. С самого начала зрителям дают понять, что герой Липовецкого здесь не только Лир, но и режиссер, ставящий шекспировскую трагедию с самим собой в главной роли. И посреди напряженного монолога он вдруг может воскликнуть как бы в сторону: «Хороший ведь текст, да?!» Но ощущение, что перед нами – не король, а кто-то, играющий его, снижает накал эмоций. В результате недавняя постановка самого Липовецкого пьесы Горького «Последние» кажется более страстной, чем нынешний спектакль по мотивам трагедии Шекспира. Лир в исполнении Олега Липовецкого выглядит витальным харизматичным мужчиной в самом расцвете сил. И это мешает почувствовать жалость к персонажу даже в сцене бури – с трудом верится, что такой король не сможет отыграть все назад. Все три дочери похожи на отца – сильные, выносливые, адаптивные. Никакого намека на кисейных барышень нет и в помине – видимо, к трудным временам здесь все привыкли. Правда, актрисы, играющие двух старших дочерей, и исполняющая роль младшей Элизабет Дамскер существуют как будто в разных регистрах. У правдивой и немного печальной Корделии – надбытовое существование, слегка идеализированный образ. Она носит за плечами ящик с куклами и показывает вставные кукольные новеллы – например, о сватовстве к ней герцога Бургундского и короля Французского (в человеческом обличье эти персонажи не появляются). Зато ее сестры очень даже земные, крепко стоящие на ногах и насквозь порочные. Гонерилья (Елизавета Потапова) еще до влюбленности в Эдмунда изменяет мужу со своим слугой Освальдом. Регане (Алина Исхакова) беременность не мешает мучить в тесной клетке Кента и расправляться с Глостером. Кажется, что к жестокости окружающей жизни ребенок в этом мире привыкает еще в утробе матери. Здесь очень не хватает любви, возможно, поэтому Лир и хочет услышать от дочерей ее слова. А еще он желал бы вечно царить над ними, даже передав им все свои полномочия. И когда этого не происходит, в его душе начинается буря. Визуально ее передает Шут короля (очень выразительная гротесковая роль Евгении Романовой), катающийся по сцене в конвульсиях и выкрикивающий: «Я не дам себя свергнуть! Любите меня!» В начале Лир полон осознания собственной значимости, но по мере развития действия он ее теряет и все чаще задается вопросами «Кто я?» и «Кто вы?!» по отношению к дочерям. Постепенно происходит переосмысление ценностей. Другой отец, граф Глостер (Дмитрий Уросов), кажется гораздо более хрупким физически, но здраво смотрящим на происходящее (за исключением событий в его собственной семье). Чего стоит одно только горестное восклицание Глостера про Кента о том, что он изгнан за правду. Да и мало ли таких изгнанников во все времена?! А в спектакле знак лишившихся дома скитальцев – бросовые черные дождевики, их надевают и сам граф, и оклеветанный Эдгар. Эта общая деталь гардероба роднит отца и сына, когда они встречаются вновь. И на протяжении всего действия сбываются слова Глостера про то, что «любовь охладевает, дружба гибнет, братья восстают один на другого». Сейчас, когда полмира охвачено хаосом, все это кажется актуальным. В декорациях с самого начала по краям сцены решетки – как символ несвободы. За одной из них музицирует актер Евгений Овчинников, в программке указанный как «диджей Уильям». Другой не шекспировский персонаж, которого мы видим почти весь спектакль, обозначен как «хранитель Витя» (Светлана Свибильская) и похож одновременно на реквизитора и помрежа. Он занимается костюмами актеров, подает им реплики, что-то комментирует. А еще спектакль словно прошит цитатами об актерской профессии и театре, а иногда здесь даже возникают шутки на эту тему. Но при этом действие порой кажется недостаточно динамичным. Такое ощущение усиливается во втором акте, несмотря на интересные звуковые и визуальные эффекты. Словом, заявленная о себе вначале тема «театра в театре» возникает лишь изредка, и отнюдь не все ее проявления кажутся оправданными. Но в финале она вновь ярко заявляет о себе. Лир и Корделия остаются вдвоем, и король проникновенно говорит ей, что в заточении они вместе переживут все невзгоды. Но поскольку в это время герои рассматривают небольшой макет декорации к спектаклю, подсвеченный в абсолютной темноте, создается впечатление, что слова персонажа все-таки не о тюрьме, а о таком прибежище от нарастающего абсурда окружающей жизни, как театр.