Серый хлеб

Вечером, когда ветер стучал в окна и метель закручивала снег над крышами, старик Егор сидел у печи и крошил черствый хлеб в миску с горячей водой. От хлеба пахло плесенью, от воды — дымом. Он жевал медленно, с каким-то упрямством, будто хотел доказать самому себе, что ещё жив. За стеной кашляла его жена — Марфа. Она уже три дня не вставала. В избе стояла тишина, в которой даже треск поленьев звучал, как молитва. — Потерпи, старая, — сказал Егор, — скоро весна. Может, в деревню привезут муку. Она ничего не ответила. Только её дыхание стало тише, будто ветер за окном уносил последние её силы. У Егора было двое детей. Один — в городе, на заводе. Другой — где-то на войне. Писем не было давно. Сначала он ждал, потом перестал. Он просто вставал каждое утро и шёл к реке за водой, как будто в этом был смысл жизни. На улице всё было серым — снег, небо, лица людей. Даже церковь казалась выцветшей. Люди шли, сутулясь, каждый нёс в себе свой маленький крест. Никто не говорил о будущем — это слово стало чужим. Однажды утром Егор проснулся от тишины. Марфа не дышала. Он смотрел на неё долго, как будто не понимал. Потом просто сел рядом и стал гладить её руку — холодную, лёгкую, как сухой лист. Он не плакал. Слёзы давно ушли из его глаз вместе с молодостью. Он только повторял шёпотом: — Ты спи, старая, спи… Тебе теперь тепло. Похоронил он её сам. Сосед помог выкопать яму в мерзлой земле. Снег падал, как пепел. Егор долго стоял, пока лопата не выскользнула из рук. Вечером он снова сел у печи. Миска стояла на столе, хлеб в ней размок. Он взял кусочек и поднял к губам, но не смог жевать. За окном свистел ветер — будто кто-то звал. Он тихо встал, надел старую шинель сына и вышел наружу. Ночь была бесконечной. На горизонте мерцал одинокий огонёк — может, от сторожки на мельнице. Он шёл к нему медленно, тяжело, будто к последнему разговору. Наутро соседи нашли его у реки. Сидел на снегу, руки сложены, глаза открыты — как будто смотрел туда, где не было ни боли, ни голода. В миске на столе замёрзла вода, и серый хлеб превратился в камень.