巴别尔

После ареста Ежова в Советском Союзе было арестовано полтора миллиона интеллигентов, половина из которых была расстреляна. Сталинские чистки достигли своего апогея. Гость в доме Ежова, Горьзов, был арестован и расстрелян, лётчик-испытатель Чкалов таинственно разбился, а бывший муж жены Евгении был казнён. Перед тем как Ежов сам попал под чистку, Бабель спросил его: «Что мне делать, если меня арестуют и будут допрашивать?» Ежов ответил: «Держись, ничего не признавай. У сотрудников НКВД не будет никаких шансов». Наивный Бабель поверил ему. Позже, когда его арестовали и допрашивали, он сначала молчал, отказываясь брать на себя ложные обвинения и давать показания о мнимых заговорах с врагами партии. Однако вскоре он подвергся жестоким пыткам и принуждению, и в конце концов был вынужден заговорить. С 26 января по 1 февраля 1937 года советские писатели в «Литературной газете» один за другим высказывались в поддержку массовых чисток, опубликовав более тридцати заявлений о лояльности, обосновывая правильность и необходимость этих мер и поддерживая решение ЦК партии уничтожить всех врагов народа. Бабель также был вынужден опубликовать в этой газете статью под названием «Ложь, предательство, смердяковщина». В статье он открыто поддержал чистку Георгия Пятакова, известного партийного и государственного деятеля, но в письме французскому писателю Андре Мальро написал, что чистки в СССР необходимы для рабочего класса, однако вызывают непонимание среди интеллигенции. Историки считают, что это письмо было крайне опасным, и из-за него Бабель вполне мог оказаться в тюрьме. Кроме того, Бабель хранил у себя дома произведения многих «врагов народа», подвергшихся сталинским репрессиям, проявляя к ним глубокое сочувствие. В 1939 году советский художник Арам Ванециан написал портрет Бабеля, который стал последним его прижизненным изображением. В апреле Бабель провёл в Ленинграде последний вечер чтения своей прозы. 15 апреля он был арестован по обвинению в шпионаже в пользу иностранного государства. Жена Бабеля, Пелошкова, вспоминала, что в то утро они не жили вместе: она находилась в Москве, а Бабель — в писательском посёлке Переделкино под Москвой. Двое вооружённых сотрудников НКВД разбудили её и отвезли в посёлок. Они подошли к дому и постучали. Бабель открыл не сразу; Пелошкова поняла, что он одевается, не желая выходить голым. Когда он открыл дверь, вошли обыскивать. Пелошкова, войдя следом, заметив напряжённую атмосферу, улыбнулась мужу и сказала: «А я думала, ты уехал в Одессу». Тем временем двое оперативников упаковывали рукописи и письма Бабеля в большие мешки. Увидев это, она добавила: «Жаль, это наши семейные письма». Один из полицейских ответил: «У нас нет претензий к вашим семейным письмам». Он был прав, потому что самым важным как для оперативников, так и для самого Бабеля были рукописи: первые искали доказательства шпионажа, а второй пытался защитить свой только что завершённый, ещё не отредактированный единственный роман. Согласно рассекреченному делу № 419, обыск в доме Бабеля проводился на законных основаниях: НКВД подозревало его в участии в антисоветском заговоре и шпионаже. При аресте у Бабеля были изъяты все рукописи — 15 папок, 11 исписанных тетрадей и 7 блокнотов. Бабель больше никогда не видел своих изъятых рукописей, и их местонахождение до сих пор неизвестно. Историки сходятся во мнении, что они были уничтожены сотрудниками НКВД без каких-либо оформленных процедур. В тюрьме Бабель поначалу отказывался признавать себя виновным в шпионаже, но после пыток его дух был полностью сломлен, и он дал показания, назвав имена множества участников «шпионской организации», включая известного писателя Илью Эренбурга, режиссёра Всеволода Мейерхольда, кинорежиссёра Сергея Эйзенштейна и других деятелей культуры. Бабель также был вынужден признать, что имел связи с троцкистами, распространял антисоветские высказывания среди писателей, актёров и режиссёров, а также шпионил в пользу Франции. Согласно протоколам допросов, Бабель утверждал, что в 1933 году через Эренбурга познакомился с французским писателем Андре Мальро, которому передавал сведения о советских ВВС. Позже Бабель написал письмо генеральному прокурору СССР, в котором отказался от своих показаний, заявив, что оговорил невиновных под пытками. Несмотря на это, Мейерхольд был арестован и приговорён к смерти. С мая 1939 года Бабель содержался в Сухановской тюрьме под Москвой, на территории которой находилась церковь Святой Екатерины. В этой тюрьме он оказался по соседству с Ежовым; оба были расстреляны один за другим. 27 января 1940 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Бабеля к смертной казни; список на расстрел был подписан лично Сталиным. Приговор привели в исполнение трое сотрудников НКВД: начальник московского гарнизона Блохин и двое членов расстрельной команды — Фетисов и Калинин. Согласно архивным документам НКВД, расстрел произошёл в церкви Святой Екатерины: Блохин подошёл и выстрелил Бабелю в голову, убив литературного гения. Тело Бабеля было захоронено на московском Донском кладбище. Спустя девять дней, 4 февраля 1940 года, на том же месте был расстрелян Ежов, которого Бабель когда-то считал своей политической защитой; его похоронили в общей могиле. Так любопытство Бабеля поставило точку — таинственную, стремительную, жестокую и безвыходную, как и его бессмертное произведение «Конармия».