屠格涅夫《父与子》

— Что, Петр, не видать еще? — спрашивал 20 мая 1859 года, выходя без шапки на низкое крылечко постоялого двора на *** шоссе, барин лет сорока с небольшим, в запыленном пальто и клетчатых панталонах, у своего слуги, молодого и щекастого малого с беловатым пухом на подбородке и маленькими тусклыми глазками. Слуга, у которого и усы, и пух на подбородке, и все лицо отличалось той особенной утонченностью и приятностью выражения, которая встречается только у людей, находящихся в близких отношениях с высшими, посмотрел в сторону дороги и отвечал: «Никак нет-с, не видать.» «Не видать? — повторил барин. — Не видать? — повторил он задумчиво. — Хм, — прибавил он, почесывая затылок. — Хорошо, — промолвил он наконец, — ступай, ступай, Петр, ступай.» Петр повернулся и пошел, но не успел он сделать и двух шагов, как барин снова окликнул его: «Петр!» Петр обернулся. «Знаешь, Петр, — начал барин, видимо затрудняясь в выражении, — знаешь...» Петр ничего не ответил, только посмотрел на барина. Барин опять почесал затылок. «Знаешь... куда мне нужно ехать?» Петр опять ничего не ответил. «В Марьино, — продолжал барин, не глядя на Петра, — в Марьино, к брату. Ты слышал, что я говорил? В Марьино.» «Слышал-с, — отвечал Петр и, подумав немного, прибавил: — В Марьино-с.» И, повернувшись, он пошел своей дорогой, но барин снова окликнул его: «Петр!» Петр опять обернулся. «Ты не заблудишься?» «Как же можно заблудиться-с, — отвечал Петр с некоторой досадой, — я же знаю дорогу. Не первый раз езжу.» «Ну, хорошо, хорошо, — сказал барин, — ступай же, ступай.» И Петр наконец ушел, а барин остался стоять на крылечке и смотрел ему вслед. Этот барин был Николай Петрович Кирсанов. Он имел в пятнадцати верстах от постоялого двора хорошее имение в двести душ, которое он, по выражению его крестьян и управляющих, «устроил» и которое теперь приносило ему около двадцати тысяч годового дохода. Его отец, боевой генерал 1812 года, полуграмотный, грубый, но не злой русский человек, всю жизнь тянул лямку, командовал сперва бригадой, потом дивизией, и постоянно жил в провинции, где по своему чину играл довольно значительную роль. Николай Петрович родился на юге России, воспитывался, как и старший брат его Павел, до четырнадцати лет дома, окруженный дешевыми гувернерами, развязными адъютантами и прочими полковыми и штабными личностями. Мать его, из рода Колязиных, в девицах называлась Agathe, а став генеральшей — Агафьей Кузьминишной Кирсановой, принадлежала к числу тех «матушек-командирш», которые носят чепцы с лентами и шумят на ассамблеях, но которые, когда остаются одни, плачут и молятся. Николай Петрович не отличался храбростью и даже считался трусом. Но это не мешало ему быть хорошим человеком и добрым хозяином. Он любил читать, интересовался наукой, особенно естественными науками, и мечтал о том, чтобы улучшить жизнь своих крестьян, сделать их более образованными и свободными. Он женился рано, по любви, на дочери небогатого помещика, и жил с ней очень счастливо. Но жена его умерла, оставив ему сына Аркадия, которому теперь было двадцать три года. Николай Петрович очень любил сына и мечтал о том, чтобы тот получил хорошее образование и стал полезным человеком для общества. Аркадий только что окончил университет в Петербурге и теперь возвращался домой. Николай Петрович очень ждал его приезда и волновался, не зная, как изменился сын за время учебы, какие новые идеи и взгляды он привез с собой. Николай Петрович стоял на крылечке и смотрел на дорогу, ожидая появления экипажа с сыном. Он думал о том, как изменилась жизнь за последние годы, как изменился мир, как изменились люди. Он думал о том, что его сын, возможно, привезет с собой новые идеи, которые будут непонятны ему, старому человеку, но которые, возможно, являются будущим. Он слышал о новых веяниях в обществе, о новых философских и политических идеях, которые распространялись среди молодежи. Он знал, что его сын, вероятно, познакомился с этими идеями в университете, и он беспокоился о том, как это повлияет на их отношения, на их понимание друг друга. Но в то же время он был рад, что сын получил образование, что он развивался, что он стал думающим человеком. Он надеялся, что они смогут найти общий язык, что они смогут понять друг друга, несмотря на различия во взглядах и возрасте. Наконец вдали показалась пыль, и вскоре появился экипаж. Николай Петрович заволновался, вышел на дорогу и стал махать рукой. Экипаж приближался, и вскоре он смог разглядеть фигуру сына, сидевшего рядом с каким-то другим человеком. Когда экипаж остановился, Аркадий выпрыгнул из него и бросился к отцу. Они обнялись, и Николай Петрович почувствовал, как сильно он соскучился по сыну, как он рад его видеть. Но он также заметил, что сын изменился, что в нем появилось что-то новое, что-то, чего он не понимал. «Папа, — сказал Аркадий, — позволь представить тебе моего друга, Евгения Васильевича Базарова. Он тоже окончил университет и теперь едет со мной.» Николай Петрович посмотрел на Базарова. Это был высокий, худощавый молодой человек с длинным лицом, широким лбом, большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвета. Он был одет просто, даже небрежно, и в его манерах было что-то резкое и прямолинейное. «Очень приятно, — сказал Николай Петрович, протягивая руку. — Добро пожаловать в наш дом.» Базаров пожал ему руку крепко, но коротко, и ничего не сказал. Его молчание и прямолинейность произвели на Николая Петровича некоторое впечатление, но он решил не судить по первому впечатлению и попытаться лучше узнать этого молодого человека. Они сели в экипаж и поехали к дому. По дороге Аркадий рассказывал отцу о своей учебе, о жизни в Петербурге, о новых друзьях и знакомых. Николай Петрович слушал внимательно, задавал вопросы, но чувствовал, что между ним и сыном появилась какая-то дистанция, какая-то невидимая стена. Базаров почти не участвовал в разговоре. Он сидел молча, смотрел по сторонам, иногда что-то замечал, иногда делал короткие, резкие замечания, которые показывали его критическое отношение ко всему, что он видел. Когда они подъехали к дому, Николай Петрович увидел, что имение изменилось. Он заметил новые постройки, улучшения, которые он сделал за время отсутствия сына. Он надеялся, что сын оценит эти изменения, что он поймет, как много он работал, чтобы улучшить жизнь в имении. Но Аркадий, казалось, не обратил внимания на эти изменения. Он говорил о других вещах, о новых идеях, о необходимости перемен, о том, что старые порядки устарели и должны быть заменены новыми. Николай Петрович слушал его с грустью. Он понимал, что сын вырос, что он стал другим человеком, что между ними появились различия, которые, возможно, никогда не будут преодолены. Но он также понимал, что это естественный процесс, что каждое поколение должно идти своим путем. Они вошли в дом, и Николай Петрович представил сына и его друга своему брату Павлу Петровичу. Павел Петрович был старше Николая Петровича, и он был совсем другим человеком — элегантным, утонченным, с аристократическими манерами и консервативными взглядами. Встреча между Павлом Петровичем и Базаровым была холодной и напряженной. Они сразу почувствовали друг к другу неприязнь, и это неприязнь только усиливалась по мере того, как они узнавали друг друга лучше. Так началась история этого семейства — история, которая покажет конфликт между поколениями, между старым и новым, между консервативными и прогрессивными взглядами, между отцами и детьми. Это была эпоха великих перемен в России, эпоха, когда старые порядки рушились, когда новые идеи распространялись, когда молодое поколение бросало вызов старому, когда происходила борьба за будущее страны и народа. И в этой борьбе каждый должен был выбрать свою сторону, каждый должен был определить свои ценности, каждый должен был решить, что для него важно, а что нет, что он готов защищать, а от чего готов отказаться. История отцов и детей продолжается, и мы увидим, как эти различия во взглядах, эти конфликты между поколениями, эти споры о будущем приведут к событиям, которые изменят жизнь каждого из героев, которые покажут, кто прав, а кто нет, которые определят судьбу целого поколения.