《大师与玛格丽特》第二章(6) 封面

节日 / 文化阅读 · 难度: 高级

《大师与玛格丽特》第二章(6)

·

显示中文

Прокуратор хорошо знал, что именно так ему ответит первосвященник, но задача его заключалась в том, чтобы показать, что такой ответ вызывает его изумление.

总督心里十分清楚,大祭司就会这样回答他,但他的目的是要装出对这个答复大为惊讶的样子。

Пилат это и сделал с большим искусством. Брови на надменном лице поднялись, прокуратор прямо в глаза поглядел первосвященнику с изумлением.

彼拉多十分老练地演起戏来。高傲的面孔扬起眉毛,他带着惊诧的神情直视大祭司的双眼。

– Признаюсь, этот ответ меня удивил, – мягко заговорил прокуратор, – боюсь, нет ли здесь недоразумения.

“坦白说,这个答复令我诧异,”总督语气柔和地开口,“恐怕这里面是不是有什么误会。”

Пилат объяснился. Римская власть ничуть не покушается на права духовной местной власти, первосвященнику это хорошо известно, но в данном случае налицо явная ошибка. И в исправлении этой ошибки римская власть, конечно, заинтересована.

彼拉多开始解释。罗马当局丝毫不会侵犯当地宗教当局的权利,这一点大祭司心知肚明,可是眼下这件事明显存在错误。罗马当局当然希望纠正这一错误。

В самом деле: преступления Вар‑раввана и Га‑Ноцри совершенно не сравнимы по тяжести. Если второй, явно сумасшедший человек, повинен в произнесении нелепых речей, смущавших народ в Ершалаиме и других некоторых местах, то первый отягощен гораздо значительнее. Мало того, что он позволил себе прямые призывы к мятежу, но он еще убил стража при попытках брать его. Вар‑равван гораздо опаснее, нежели Га‑Ноцри.

事实就是如此:巴拉巴与加‑诺茨里二人罪行的严重程度完全不可同日而语。后者不过是个明显精神失常的人,罪名只是发表荒唐言论,在耶路撒冷以及其他一些地方蛊惑民众;而前者的罪过大得多。他不仅公然煽动叛乱,在被捕反抗时还杀害了守卫。巴拉巴远比加‑诺茨里危险。

В силу всего изложенного прокуратор просит первосвященника пересмотреть решение и оставить на свободе того из двух осужденных, кто менее вреден, а таким, без сомнения, является Га‑Ноцри. Итак?

基于以上所述,总督请求大祭司重新考量裁决,释放两名犯人中危害更小的那一位,毫无疑问,这个人就是加‑诺茨里。如何?

Каифа прямо в глаза посмотрел Пилату и сказал тихим, но твердым голосом, что Синедрион внимательно ознакомился с делом и вторично сообщает, что намерен освободить Вар‑раввана.

该亚法直视彼拉多,用低沉却坚定的声音说道,犹太公会已经仔细审阅案卷,第二次通告,决定释放巴拉巴。

– Как? Даже после моего ходатайства? Ходатайства того, в лице которого говорит римская власть? Первосвященник, повтори в третий раз.– И в третий раз мы сообщаем, что освобождаем Вар‑раввана, – тихо сказал Каифа.

“什么?就连我的恳请也没用吗?代表罗马政权发出的恳请!大祭司,请再说第三次。”“第三次我们依旧通告,释放巴拉巴。”该亚法低声说道。

Все было кончено, и говорить более было не о чем. Га‑Ноцри уходил навсегда, и страшные, злые боли прокуратора некому излечить; от них нет средства, кроме смерти. Но не эта мысль поразила сейчас Пилата. Все та же непонятная тоска, что уже приходила на балконе, пронизала все его существо. Он тотчас постарался ее объяснить, и объяснение было странное: показалось смутно прокуратору, что он чего‑то не договорил с осужденным, а может быть, чего‑то не дослушал.

一切已成定局,再无话可说。加‑诺茨里将永远离去,总督那钻心的剧痛再也无人能够医治,除了死亡,没有别的解药。但此刻攫住彼拉多的还不是这个念头。先前在露台上袭来的那股莫名苦闷,此刻浸透了他的全身。他立刻试图找出缘由,得出的解释十分怪异:总督隐约觉得,他和犯人之间有些话没有说完,又或许,有些话他没有听完整。

Пилат прогнал эту мысль, и она улетела в одно мгновение, как и прилетела. Она улетела, а тоска осталась необъясненной, ибо не могла же ее объяснить мелькнувшая как молния и тут же погасшая какая‑то короткая другая мысль: «Бессмертие… пришло бессмертие…?» Чье бессмертие пришло? Этого не понял прокуратор, но мысль об этом загадочном бессмертии заставила его похолодеть на солнцепеке.

彼拉多驱散这个想法,念头如同来时一般转瞬即逝。念头消散,苦闷却依旧无解。因为那道电光一闪、旋即熄灭的短促思绪并不足以解释这份苦闷:“永生……永生降临了……?”是谁的永生降临?总督不得而知,可这神秘永生的念头像冰水浇下,纵使烈日当空,他也浑身发冷。

– Хорошо, – сказал Пилат, – да будет так.

“好吧,”彼拉多说,“那就照此办理。”

Тут он оглянулся, окинул взором видимый ему мир и удивился происшедшей перемене. Пропал отягощенный розами куст, пропали кипарисы, окаймляющие верхнюю террасу, и гранатовое дерево, и белая статуя в зелени, да и сама зелень. Поплыла вместо этого всего какая‑то багровая гуща, в ней закачались водоросли и двинулись куда‑то, а вместе с ними двинулся и сам Пилат. Теперь его уносил, удушая и обжигая, самый страшный гнев, гнев бессилия.

这时他环顾四周,望向眼前的世界,惊讶于周遭发生的异变。开满玫瑰的灌木丛消失了,环绕上层露台的柏树、石榴树,绿叶间的白色雕像,连同整片葱翠都不见了。取而代之的是一片暗红浑浊的浓雾,雾中海草摇曳,向某处漂去,彼拉多自己也随之飘荡。此刻,最可怕的怒火裹挟着他,令人窒息、灼烧五脏,那是无力的狂怒。

– Тесно мне, – вымолвил Пилат, – тесно мне!

“憋闷,”彼拉多喃喃说道,“我喘不过气!”

Он холодною влажною рукою рванул пряжку с ворота плаща, и та упала на песок.

他伸出冰冷潮湿的手,一把扯下斗篷领口的搭扣,搭扣掉落在沙土之上。

– Сегодня душно, где‑то идет гроза, – отозвался Каифа, не сводя глаз с покрасневшего лица прокуратора и предвидя все муки, которые еще предстоят. «О, какой страшный месяц нисан в этом году!»

“今日天气闷热,怕是哪里要起雷雨了。”该亚法应道,目光紧盯着总督涨红的脸庞,预料到即将到来的种种磨难。“啊,今年的尼散月真是凶险!”

– Нет, – сказал Пилат, – это не оттого, что душно, а тесно мне стало с тобой, Каифа, – и, сузив глаза, Пилат улыбнулся и добавил: – Побереги себя, первосвященник.

“不是,”彼拉多说,“并非天气闷热,而是和你相处,令我窒息,该亚法。”他眯起双眼,露出一抹笑意,补充道:“好自为之吧,大祭司。”

Темные глаза первосвященника блеснули, и, не хуже, чем ранее прокуратор, он выразил на своем лице удивление.

大祭司漆黑的眼眸一闪,他也像方才的总督一般,脸上装出惊诧的神色。

– Что слышу я, прокуратор? – гордо и спокойно ответил Каифа, – ты угрожаешь мне после вынесенного приговора, утвержденного тобою самим? Может ли это быть? Мы привыкли к тому, что римский прокуратор выбирает слова, прежде чем что‑нибудь сказать. Не услышал бы нас кто‑нибудь, игемон?

“我听到了什么,总督?”该亚法高傲而平静地答复,“判决已经由您亲自核准,您却来对我进行威胁?岂有此理。我们一向以为,罗马总督出言必会斟酌字句。大人,可别让旁人听见我们这番对话。”

Пилат мертвыми глазами посмотрел на первосвященника и, оскалившись, изобразил улыбку.

彼拉多眼神死寂地望着大祭司,龇牙咧嘴,挤出一个笑容。

– Что ты, первосвященник! Кто же может услышать нас сейчас здесь? Разве я похож на юного бродячего юродивого, которого сегодня казнят? Мальчик ли я, Каифа? Знаю, что говорю и где говорю. Оцеплен сад, оцеплен дворец, так что и мышь не проникнет ни в какую щель! Да не только мышь, не проникнет даже этот, как его… из города Кириафа. Кстати, ты знаешь такого, первосвященник? Да… если бы такой проник сюда, он горько пожалел бы себя, в этом ты мне, конечно, поверишь? Так знай же, что не будет тебе, первосвященник, отныне покоя! Ни тебе, ни народу твоему, – и Пилат указал вдаль направо, туда, где в высоте пылал храм, – это я тебе говорю – Пилат Понтийский, всадник Золотое Копье!

“哪里的话,大祭司!此地谁能偷听我们谈话?难道我像那个今日就要受刑的流浪疯小子吗?我还是个孩童吗,该亚法?我清楚自己在说什么,身在何处。花园、宫殿全都戒备森严,连一只老鼠都钻不进缝隙!何止老鼠,就连那个,叫什么来着……来自基里亚法城的人也进不来。对了,大祭司,你认识此人吧。倘若他胆敢潜入此处,必将追悔莫及,这点你总该相信。你记好了,大祭司,从今往后你再无安宁!不光是你,你的人民也一样。”彼拉多抬手指向右方远方,圣殿在高处熠熠生辉,“这话是我,本丢·彼拉多,金矛骑士,对你说的!”

– Знаю, знаю! – бесстрашно ответил чернобородый Каифа, и глаза его сверкнули. Он вознес руку к небу и продолжал: – Знает народ иудейский, что ты ненавидишь его лютой ненавистью и много мучений ты ему причинишь, но вовсе ты его не погубишь! Защитит его бог! Услышит нас, услышит всемогущий кесарь, укроет нас от губителя Пилата!

“我知道,我清楚!”黑胡须的该亚法毫无惧色地答道,双目灼灼。他抬手朝向天空继续说道:“犹太人民知道,你对我们怀着刻骨仇恨,会带给我们无尽苦难,但你绝无法毁灭我们!上帝会护佑子民!万能的凯撒会听见我们的呼声,保护我们免遭毁灭者彼拉多的残害!”

– О нет! – воскликнул Пилат, и с каждым словом ему становилось все легче и легче: не нужно было больше притворяться. Не нужно было подбирать слова. – Слишком много ты жаловался кесарю на меня, и настал теперь мой час, Каифа! Теперь полетит весть от меня, да не наместнику в Антиохию и не в Рим, а прямо на Капрею, самому императору, весть о том, как вы заведомых мятежников в Ершалаиме прячете от смерти. И не водою из Соломонова пруда, как хотел я для вашей пользы, напою я тогда Ершалаим! Нет, не водою! Вспомни, как мне пришлось из‑за вас снимать со стен щиты с вензелями императора, перемещать войска, пришлось, видишь, самому приехать, глядеть, что у вас тут творится! Вспомни мое слово, первосвященник. Увидишь ты не одну когорту в Ершалаиме, нет! Придет под стены города полностью легион Фульмината, подойдет арабская конница, тогда услышишь ты горький плач и стенания. Вспомнишь ты тогда спасенного Вар‑раввана и пожалеешь, что послал на смерть философа с его мирною проповедью!

“绝非如此!”彼拉多大声喊道,每吐出一个字,心中便愈发畅快,再也无需伪装,无需斟酌言辞。“你向凯撒告我的状告得够多了,如今轮到我出手了,该亚法!我会递交奏报,不是递交给安条克的总督,也不是送往罗马,而是直接送到卡普雷亚岛,呈交皇帝本人,告发你们包庇耶路撒冷的叛乱分子,使其逃脱死刑。到那时,我不会再像先前为你们着想那样,用所罗门池塘的水浇灌耶路撒冷!绝不只是水!回想一下,当初因为你们,我不得不取下城墙上带有皇帝花押的盾牌,调遣军队,你看,我还得亲自过来,看看你们这里都在干什么!记住我的话,大祭司。耶路撒冷城内到来的将不止一个步兵大队,绝不!雷电军团整支军团会兵临城下,阿拉伯骑兵也将接踵而至,到时候你会听见遍地悲泣哀嚎。那时你便会想起被你救下的巴拉巴,会后悔将那位宣讲和平的哲人送上了刑场!”

Лицо первосвященника покрылось пятнами, глаза горели. Он, подобно прокуратору, улыбнулся, скалясь, и ответил:

大祭司的脸上涨出一块块红斑,双眼怒火熊熊。他学着总督的模样,龇牙咧嘴冷笑一声,开口作答:

– Веришь ли ты, прокуратор, сам тому, что сейчас говоришь? Нет, не веришь! Не мир, не мир принес нам обольститель народа в Ершалаим, и ты, всадник, это прекрасно понимаешь. Ты хотел его выпустить затем, чтобы он смутил народ, над верою надругался и подвел народ под римские мечи! Но я, первосвященник иудейский, покуда жив, не дам на поругание веру и защищу народ! Ты слышишь, Пилат? – И тут Каифа грозно поднял руку: – Прислушайся, прокуратор!

“总督,你自己相信方才所说的这一番话吗?不,你并不相信!那个蛊惑民众的人带给耶路撒冷的绝非和平,骑士大人,你心里一清二楚。你想要释放他,就是要让他蛊惑百姓,亵渎信仰,把民众推向罗马人的刀下!但我,犹太的大祭司,只要一息尚存,就绝不会容许信仰遭受凌辱,我会守护我的人民!你听见了吗,彼拉多?”说到此处,该亚法威严地举起手:“总督,请听好!”