Рифма тесно связана с мелодией

Ученая степень в точных науках не мешает быть поэтом, а языковой барьер и расстояния не помеха взаимоузнаванию и литературному обмену. О важности созвучий и в стихах, и в жизни Алиса ГАНИЕВА поговорила с китайским поэтом Цаем ТЯНЬСИНЕМ. – Цай, вы – редкий пример человека, одинаково преуспевающего в совершенно разных областях – математике и поэзии. Как вам удается сочетать столь разные интеллектуальные сферы и как вообще вы пришли к сочинению стихов после 10-летнего университетского обучения точным наукам (а поступили вы, надо отметить, в 15 лет)? – Да, я и вправду девять с половиной лет учился в Шаньдунском университете, в северной провинции Китая (где родился Конфуций), и защитил докторскую диссертацию в 24 года. Я был еще молод и устроился на работу в Ханчжоу, столице моей родной провинции, к югу от Шанхая. А еще через семь лет стал профессором Шанхайского университета. Стихи же я начал писать в 20 лет, будучи аспирантом. Возможно, из-за того, что мое детство было слишком изолированным (например, я впервые увидел поезд, только поступив в университет), позже я использовал каждую возможность, чтобы путешествовать по миру. Сначала с академическими визитами, затем на поэтические чтения, книжные ярмарки, в литературные резиденции, продолжая при этом исследования в области теории чисел, преподавание и написание стихов. В 2012 году я побывал в Танзании, и это была уже сотая страна, которую я посетил. – По крайней мере две ваши научно-популярные книги по математике были опубликованы на русском. Но могли бы вы рассказать подробнее о переводах ваших стихов? Как вы обычно взаимодействуете с переводчиками? – Да, три мои книги были переведены на русский язык и изданы в Ташкенте, они посвящены математике. Это краткая история математики, математические легенды и математические истории. Между тем девять моих книг выходили на английском языке, две из них – поэтические. Также сборники моих стихов печатались на французском, испанском, турецком, хорватском, армянском, боснийском и бенгальском языках.К счастью, и мой английский переводчик Роберт Берольд, и моя французская переводчица Анн-Мари Сулье – прекрасные поэты. Мы познакомились на поэтических фестивалях в Дурбане и Квебеке, а позже они целый год преподавали в моем университете, так что у них было время для работы над переводами в тесном общении с автором. – Да, живое общение с переводчиками очень важно. Кстати, о ваших путешествиях. Вы ведь читали лекции в десятках университетов по всему миру и посетили почти все континенты и множество стран, включая почти все бывшие республики СССР. Каковы ваши отношения с другими культурами и поэтическими традициями и есть ли у вас любимый русский поэт? – Мне нравится узнавать о жизни разных народов и этнических групп, я семь раз посещал Латинскую Америку и восемь раз Африку. Да, из бывших республик Советского Союза я не был только в Кыргызстане и Туркменистане. А что касается русских поэтов, мне очень нравится поэзия Мандельштама и Ахматовой. На поэтических фестивалях в Цюрихе и Лиме я познакомился с современными российскими поэтами Геннадием Айги и Евгением Евтушенко. С Евтушенко даже несколько раз беседовал за завтраком, но он, к сожалению, скончался несколько месяцев спустя. – А когда вы в последний раз посещали Россию, подтвердились ли ваши представления о стране или, может быть, вас что-то удивило? – Моя первая поездка в Россию состоялась осенью 2001 года, когда я отправился на поезде из Харбина во Владивосток и там меня застали новости о терактах в Нью-Йорке 11 сентября. Дверь напротив моего номера в отеле была открыта, а телевизор включен на максимальную громкость. Я распахнул дверь и увидел экран, а там густой дым, поднимающийся из Всемирного торгового центра, на самый верх которого я когда-то забирался.Обратный путь мой путь из России домой составлял 200 километров и занял восемь часов. В последний раз я был в России летом 2016 года, когда вместе с семьей отправился в тур по Москве и Санкт-Петербургу. Мы прилетели из Пекина в Москву, затем поехали на поезде в Санкт-Петербург и вернулись тем же путем.Однако самое запоминающееся впечатление у меня осталось от 2002 года, когда я ехал на поезде из Польши в Белоруссию. Мы пересекли границу в три часа ночи. Ранним утром ехавшие со мною в спальном купе два стоматолога проворно оделись, взяли в руки паспорта и стали почтительно ждать, когда придут таможенники и проверят их. А я в это время все еще лежал в постели. Я подумал, насколько же мощным должно быть здешнее национальное устройство. – Мне еще интересно, каково это – быть современным поэтом внутри такой долгой и древней поэтической традиции, как китайская. Помогает ли или мешает конкуренция с такой влиятельной группой предшественников? Есть ли у вас любимые китайские поэты, которыми вы восхищаетесь? – Действительно, в творчестве современных китайских поэтов бесчисленное множество предшественников, с которыми трудно конкурировать. Мы можем ценить их и их произведения лишь как еще один вид искусства, подобный живописи和 музыке. Мне нравятся Ли Бо и Ду Фу, они для нас как Моцарт и Бетховен. – Насколько мне известно, китайская рифма гораздо сложнее, чем, скажем, русская. Более того, существует несколько типов рифмы, каждый из которых имеет свое название. Есть ли рифма в ваших стихах и насколько она вообще популярна в современной китайской поэзии? – Похоже, вы хорошо знакомы с китайской классической поэзией. Каждый вид поэзии действительно оперировал разными рифмами – например, в жанре «цы» в классической китайской поэзии, которая была особенно популярна во времена династии Сун (960–1279), рифма была тесно связана с мелодией, но не регламентировалась строго. В то время как в предыдущую, золотую для поэзии эпоху династии Тан (618–907) был популярен ритм из пяти или семи иероглифов («гуши») или более строгий жанр «люйши» с регулярной рифмовкой. В любом случае они популярны среди современных читателей, но поэты в основном пишут современную поэзию в свободном стиле, видимо, под влиянием западных стран, где процветают верлибры. – Помню, когда я была в Макао, меня впечатлили чайные, где в повседневной одежде выступали певцы и музыканты, исполнители народной оперы. Читают ли китайские поэты в таких местах? И как у вас обстоят дела с публичными поэтическими чтениями? – В материковом Китае проводится множество поэтических мероприятий, и в каждой провинции ежегодно проходит несколько поэтических фестивалей или встреч. Что касается публичных выступлений, то их еще больше. Как правило, мы не декламируем стихи в чайных домах, но делаем это в других общественных местах, таких как книжные магазины, библиотеки, школы, галереи. – Как ваши ученики и члены семьи относятся к вашим стихам? – Мне кажется, они читают мои эссе, научно-популярные сочинения и мемуары чаще, чем стихи. – А где в Китае публикуются критические статьи и рецензии на поэзию и прозу? Существуют ли специализированные периодические издания или все переместилось в блоги? – В XX веке многие поэты составляли и печатали собственные небольшие журналы. Сегодня в каждой провинции и городе есть несколько литературных журналов, публикующих стихи, романы или критические работы, а также несколько журналов и газетных разделов, специализирующихся на публикации литобзоров и рецензий. Конечно, порой все это одновременно появляется и в соцсетях.